Paskha. Пасха. Easter.

Глава Запись в дневнике Л. 27 апреля.
Я, наверное, ничего не боюсь, кроме одиночества и потери близких людей, что есть одно и то же. Хотя как часто мы сами провоцируем отторжение любви к родным, друзьям и особенно тем, кого мы называем «любимыми», нашим «любовникам по жизни». Порой мы все прячемся в некоем коконе… Не выходим за рамки своего «Я», своих проблем, не желаем трудиться для построения любви, семьи, любых тёплых чувств. И я такое же нелепое, слепое, незрелое существо в коконе. Но порой приоткрываю глаза, открываю сердце и становлюсь наконец-то бегущей по ветру бабочкой, свободной и красивой от внутреннего тепла, что рождается во мне. И тогда я с изумлением открываю, что существует какое-то дополнительное пространство в мире, принадлежащее только мне и моим любимым. Особенно… тому, кого я люблю по-другому, нежели родных и друзей, кого я люблю страстно и тихо, безумно (так как буду потом любить своих и его детей) и разумно, порой ненавидя (ведь и такое бывает); но люблю… И готова кричать, надрывая хрупкие связки, о том, как сильно и безгранично я люблю.
Но в какой-то момент ветер становится сильнее бабочки и сдувает её с курса… и она, с потёртой пыльцой, со сломанными усиками, начинает падать вниз от бессилия, медленно как пёрышко, и плакать. Такая ранимая, хоть не знала до этого, что и её можно обидеть.
Тоже и я… Такая же бабочка… Со своим ветром и другими обстоятельствами.
В ледяную пасхальную ночь с субботы на воскресение я собралась на службу в ближайший храм. Давно хотела исповедаться, так как чувствую в этом огромную внутреннюю потребность. Но, стоя на службе, я не почувствовала ни Божьей Благодати, ни душевного спокойствия, которое всегда дарит церковь. Когда я прихожу в храм, суета остаётся снаружи, а я плыву в мыслях к самой заветной из них. К Молитве. Ибо она лекарство, которое действительно исцеляет, а также помогает понять, что и кто для нас важнее всего.
И всё же, вернусь к тому, что произошло пасхальной ночью. Никогда я не видела столько людей в церкви, желающих исповедаться. Постепенно наполняясь, храм всё больше походил на вагон метро, который ещё чуть-чуть и чихнёт миллиардами пылинок, сотнями прихожан.
Заняв место в конце длинной очереди на исповедь, я собралась терпеливо ждать. Однако вскоре увлеклась изучением новых типов людей, с которыми знакомила меня жизнь. Позади меня стояли две женщины: одна совсем молодая, а вторая, казалось, была вне возраста. Она относилась к таким людям, кто явно уже пожил, но возраста не имел, так как бойкость, самоуверенность и отчасти нахальство этих людей затмевают все предположения о возрасте. Слушая её рассуждения о Боге, религии, а позже различных знакомых и бытовых мелочах, мне представлялся один грубоватый голос, человек без плоти, – зачем она нужна, если есть голос, постоянно высказывающий бесконечные мысли хозяйки. Женщина помоложе внимательно слушала, не перебивая ни разу, и жадно впитывала её слова, отчасти верные и справедливые, но словно сказанные без души.
Впереди же меня стоял мужчина лет пятидесяти, который сделал жёсткое замечание женщине, собиравшей с пола масло от лампады, которое разлила не она, а кто-то задолго до неё, и зажегшей лампаду, - видимо, была причина. К мужчине скоро присоединились и две бабки. Именно бабки, не женщины. Они продолжали ворчать с видом единственных постигших Бога и все тонкости церковного уклада и жизни людей, осуждая женщину, собиравшую масло: «Восемь лет такого не было, и быть не могло, и только теперь масло разлилось, и лампаду зажгли!» Однако Женщина, на которую в святом месте разом упало столько низкой людской брани, не долго оправдывалась. Просто тихо доделала своё дело и ушла под ритмичный стук эха грешной речи об стены Храма.
Перед мужчиной стояла молодая женщина. Красивая в своём спокойствии, невозмутимости, Вере, рассудительности, простоте и каком-то неказистом изяществе. Она достойно вела себя в церкви: читала молитвенник, не ругалась… И осталась для меня неким прекрасным ангелом. И думаю, мы могли бы хорошо подружиться, если бы встретились где-то в мирской жизни.
До девушки, впереди по очереди, стоял невысокого роста юноша, со слегка кучерявыми волосами цвета шоколада. Он слегка напомнил мне моего арабского друга, однако же читал не Коран, а православную литературу, возможно, Евангелие, возможно, молитвы перед причастием, и был внешне похож на еврея. Его лик был светел, он серьёзно молился.. И мне казалось, что этот человек был мне очень близок.
На этом юноше я остановила свой кочующий взгляд ещё минут на двадцать, восхищаясь его усердием, выдумывая, что это за человек, и что могло его, такого молодого и необычного, привести в церковь на пасхальную службу.
Но вскоре с левой стороны, что-то тёмное перекрыло видимость, и высокий молодой человек прошёл мимо и встал где-то недалеко позади меня в очереди. Я заметила, что он был всего немного старше меня; уставший, с синевой под глазами. Он был одет в черный пиджак из мягкой и плотной ткани, какой носят в престижных загородных пансионатах английские мальчики – школьники. С левой стороны на пиджаке была даже изображена какая-то небольшая эмблема, какой-то герб… Но, в общем, это был самый обыкновенный человек большого города: я могла чётко представить себе его в автобусе, в маршрутке, в метро, работающим в какой-нибудь небольшой коммерческой организации. «Наверное, он считается хорошим сотрудником, ему доверяют…», - думала я.
Вскоре моё внимание снова полностью переключилось на людей впереди очереди, и я забыла про пришедшего юношу.
Через час никто практически не сдвинулся с места, и некоторые прихожане покидали очередь, так что молодой человек в черном пиджаке подвинулся совсем близко ко мне, и нас разделяло от силы три человека. Бытовые, мелкие разговоры и сплетни набирали размах, и моя поясница окостенела настолько, что незаметно, под пальто, я старалась делать хоть какую-то гимнастику. Меня охватила некая тягучая апатия, которая, казалось, никогда не закончится. И всё же всё моё равнодушие к разговорам, и последние старания посвятить мысли Богу исчезли, когда, очнувшись от недолгого сна, я почувствовала на себе чей-то глубокий взгляд. Я стояла в том месте, где очередь совершала поворот направо, и когда я повернулась полубоком к тем, кто стоял сзади меня, моё лицо стало открыто для того самого юноши с уставшим видом, в чёрном пиджаке. И воспользовавшись моментом, он, верно, от изнуренности, а может, из любопытства, смотрел как-то глубоко в меня. Заметив это, я оглянулась, и он быстро отвернул взгляд. И, возможно, поняв, что я заметила, как он смотрел, слегка смутился и смялся.
Все оставшиеся два часа до начала службы я чувствовала спиной, как перебегает его взгляд по храму, от икон к прихожанам, как часто он останавливается на несколько секунд на моём затылке, на шёлковом розовом платке с кривыми итальянскими клоунами…
А когда началась служба, и вся очередь превратилась в густой пёстрый воск, где нельзя было разобрать лиц. Когда всю очередь раскидало толканием новых пришедших на службу, высокий юноша позвал меня, предложив встать перед ним: «Вы же впереди меня стояли, а вот как Вы подвинулись», - сказал он, дотронувшись до моего плеча. Ещё через минуту я случайно и небольно наступила на его острый кожаный ботинок, черный как и пиджак, прошептала «Извините» и получила радушную улыбку в ответ.
Что было дальше стыдно описать. Толпа смяла нас настолько, что Он стоял сзади меня, прижавшись настолько плотно, что его тяжёлые выдохи щекотали мои волосы, заставляя кончики губ подниматься. Я старалась поймать все выдохи, вдыхая в себя воздух вокруг. Каждый из них казался сладким как какой-то парфюмный концетрат, перенасыщенный феромоном.
Меня бросало в жар, и в холод, кружило голову так, как никогда не кружило в жизни. Я чувствовала, что улетаю из церкви, из разумного, из рационального и логического, что не смотря на то, что уже давно не чувствую ни ног, ни спины от усталости, бегу, лечу бабочкой в своих фантазиях. Я осознанно была готова отдать Ему всю себя, подарить лучшее во мне, стать для Него многим.
Я знала, что интересна ему: я всегда улавливаю лёгкое волнение, исходящее от мужчин. Он не трепетал и не сходил с ума, но, когда я поворачивала голову в профиль, чтобы он мог рассмотреть меня, - рассматривал. И когда пели «Христос воскресе из мертвых» и другие молитвы, пел нарочисто громко, словно хотел, чтобы я обратила внимание на его голос. И я обратила внимание на его звучный, даже звонкий, бас. Я никогда не слышала столь низких голосов у людей, не занимающихся пением. Его будто шаткий, неуверенный голос выдавал его, но глубина голоса завораживала, также как и сила его. Несколько раз я оборачивалась, смотря прямо в его тёмные глаза, немного закрытые, уставшие. И он без стеснения отвечал моим взглядам.
В середине службы вновь началась исповедь, и он наклонился ко мне. Выше на полторы головы, он наклонился ко мне, положил обе руки на мои плечи, словно приобняв меня, и слегка развернул к себе. «Священник подошёл, исповедь продолжается… там», - и показал головой вперёд. В этот момент с первых рядов нам дошла весть, что исповедовать будут только тех, кто готовился, читая специальные книги… Он пробасил: «Ты готовилась? ». «Что? – мгновенно подумала я. – Почему Ты? Как хорошо, что он снимает эти официальные рамки». Я уже начала мотать головой в знак того, что не готовилась, а он начал задавать вопрос, как вдруг кто-то спереди резко повернулся ко мне и громко спросил: «Кого Вы обманываете? ». Это была женщина – голос, которая сумела ворваться бурей в мой мир, без нужды, бессмысленно и неоправданно. Но она ничего не разрушила. Скомкав слова, я тихо переспросила Его вопрос. И Он также не обратил на неё внимания: «Вы в первый раз будете причащаться? ». «Нет, конечно», - быстро проглотила я и хотела что-то добавить. Но Он не дал мне продолжить: «Может быть, попросите у Батюшки благословления… Или ещё как-то ». Я видела, что он был слегка взволнован, даже озадачен, будто боялся разрушить наш порядок в очереди, возможно, хотел идти позади меня. Одновременно, я успела заметить, что Он опять перешёл на Вы.
Я была рада принять его заботу и просто хотела причаститься, давно хотела. Но неведомая сила сковала меня и не дала принять Его совет. Наверное, оттого, что на исповедь я пришла с неотвеченными вопросами, терзающими меня.
Я выдержала паузу и произнесла, уже постепенно уступая дорогу тем, кто пойдёт на исповедь: «Спасибо. Всё хорошо. Не волнуйтесь за меня… ». Вот и всё.
Как-то потом я искала в толпе его чёрную головушку, его чёрные-чёрные волосы, отражающие свет горящих восковых свечей. Он обернулся именно в мою сторону и поймал мой взгляд. И тогда Я смутилась, а не Он. А после причастия Он встал недалеко от выхода. И мне, надоевшей стоять на сквозняке, захотелось к Нему подойти. Но я сделала лишь два неловких шага влево. Он видел меня.. А потом прошёл мимо, с такой сжатой тугой улыбкой, с какой проходят лишь мимо людей, которым очень хочется что-то сказать, но что-то мешает. Может быть, я это придумала.
Я не посмотрела ему в след, чтобы Он не заподозрил меня в излишнем любопытстве, и не знала, если он совсем ушёл. Но больше на службе я его не встретила, хотя нарочно ушла последней. У церковной ограды я встретила юношу с шоколадными волосами, и хотя мне всё ещё хотелось с ним познакомиться, мои мысли были заняты другим человеком.
Что было причиной, что он так и не подошёл, не дождался, не решился проводить меня до дому? И как обидно было бы знать, что это просто испуг, либо истинное равнодушие, а не какая-то оправданная причина. Хотя… было бы лучше вообще что-либо знать, а не чувствовать ту боль, которую чувствую я. Я, кажется, влюбилась в миг, и в миг потеряла любимого. Пусто… Горько… А главное, - больно. Очень больно.
Я совершенно невлюбчивый человек. Ведь в мире так мало широкоплечих блондинов с красивыми руками и улыбкой. Но всегда случаются казусы. В прошлом году, я решила в первый раз последовать совету матери и побороться за того, кто приглянулся. Опоздав на последний автобус, я присоединилась к группе подобных мне людей, ловивших машину. И перед тем как, захлопнув дверь Жигули, выйти из него у дома, всучила малюсенький клочок бумаги со своим именем и телефоном мужчине… с чёрными, как дёготь, волосами, высокому, спокойному, добродушному, с низким голосом. Ах, как смешно подумать, что этот мужчина и был в церкви. Однако прошёл год, и его образ совсем стёрся из моей памяти.
Два дня я думала, что при звонке, спрошу, не учился ли он в моей школе, а телефон дала, потому что стеснялась спросить при других людях. А через неделю я уже перестала вовсе вспоминать об этом: никто не позвонил. Может, в темноте я лишь процарапала маленькие цифры своего телефонного номера, а может молодой человек сам не захотел звонить… Было немного больно, но боль прошла. Так и эта новая, вновь черноволосая боль пройдёт. И исчезнет навсегда. Но всё-таки мне кажется, что я ещё очень долго буду искать чёрную головушку в толпе невысоких людей с волосами любых цветов, но ни как у Него…
В какой-то книге я прочитала слова серьёзно больных людей: «Всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе». Ничто не случайно. И даже то, что маленькие чудеса происходят в самые неподходящие моменты. Высшие силы шлют нам события и препятствия, а мы преодолеваем их, прося у них терпения для решения наших проблем и дел, даже тех, что мы не в силе решить и изменить. И всё же мы становимся сильнее и лучше с каждым новым поворотом жизни. Я уверена, чтобы что-то получить, нужно что-то потерять, либо оставить. Ведь, не став лучше и сильней, потеряв или оставив что-то, мы не оценим новые препятствия и никогда не дойдём до полного осознания значения важнейшего, великого раздела жизненной философии - Любви.